Мацес: истории, рассказанные Дашé - Андрей Матусовский

не помогло даже письмо, отправленное мной в Колумбию своему «полупроводнику», чтобы он мог объяснить индейцам цель моего визита. Разрешение на повторное посещение общин на Пирапаране так и не было получено; вместо Пирапараны я отправился на реку Миритипарану к индейцам юкуна, о чем, конечно же, нисколько не жалею.

Предположу, что нечто подобное произошло и сейчас, когда глава мацес посчитал, вероятно, что за визит на их территорию он получил от Эктора слишком мало денег.

Шава и Хосе уверяют, что будут говорить с людьми в малоке на Лобояку о возможности нашего более длительного пребывания. Возможно, следует дать им немного денег, но совсем не хочется так поступать. Эктор ничего не сказал мне о регламентации дней; почему мы должны давать дополнительные деньги, если он не сделал этого? У нас есть с собой подарки; думаю, они помогут разрешить ситуацию. Жизнь мацес меняется на глазах, но вряд ли в ближайшее время жители малоки смогут получать бо́льшие деньги, чем та мелочь, которую они просят за свои традиционные поделки: «полупроводники» их обсчитывают, конечно.

Унан не пойдет с нами на Лобояку и дальше в Рекену. Очевидно, ее здоровье подорвано, хотя утром она сказала, что чувствует себя лучше.

Вечером отправились на рыбалку на Гальвес, но ничего не поймали, так как в реке сейчас, в начале июня, высокий уровень воды и сильное течение. Шава говорит, что наиболее низкий уровень воды в реках региона устанавливается в июле. Решаем отложить рыбалку до Лобояку. Назад в Буэн-Перу возвращаемся, дрейфуя по течению, не включая мотора.

После ужина, как стемнело, Шава пошел в лес ловить ядовитую древесную лягушку. У него есть полная пластмассовая баночка табачной смеси, но имеющийся запас ядовитой слизи лягушки старый, почти высохший, необходимо его обновить.

Возвращение в малоку на Лобояку

Сегодня ночью Алексею Кольбову стало плохо, у него высокая температура. Он принял несколько жаропонижающих таблеток, но они пока не дали никакого результата, поэтому мы решили немного задержаться в Буэн-Перу, чтобы понять, не станет ли ему хуже, не потребуется ли ему квалифицированная медицинская помощь; если да, тогда придется отправить его назад в колонию Ангамос. Через некоторое время Алексей сказал, что ему стало лучше и у него есть необходимые лекарства, и мы, погрузив вещи в два длинных каноэ, выдолбленных из целого дерева, двинулись вверх по Лобояку и примерно через три с половиной часа достигли конечной точки нашего путешествия – малоки мацес.

Малока мацес располагалась на склоне высокого холма, с вершины которого открывался завораживающий вид на окрестный лес. Это было новое строение, не то, которое я посетил в прошлом году, хотя часть жителей нового коммунального, общинного жилища была мне знакома. Малока стояла на пологом склоне, поэтому входы в жилище находились на разных уровнях, при этом верхняя часть крыши шла параллельно линии горизонта. В том, что малока стояла на склоне холма, а не на его вершине, просматривалась задумка строителей, позаботившихся о том, чтобы во время ливней вода стекала вниз и не задерживалась внутри строения.

В новой малоке жило больше людей, чем в старой. Когда мы в нее пришли, в коммунальном общинном жилище находились 11 человек: двое мужчин, шесть женщин и трое детей.

В последующие несколько дней я сделал следующие записи об именах, возрасте и родстве жителей малоки. Мужчины: Туми (Самуэль), около 70 лет, глава малоки; Туми (Сегундо), около 70 лет; Чосимас (Томи), сын Тапас (Мирьян), примерно 10 лет; женщины: жены Туми (Самуэля) Бысо (Тереза), около 55 лет, и Бысо (Анхела), около 55—60 лет; Ишко, жена Туми (Сегундо), около 50 лет, сама она не знает, сколько ей лет; Сирина (Кира), около 30—35 лет, дочь Туми (Самуэля) и Бысо (Терезы); Тапас (Мирьян), около 40 лет; Бысо (Мети), дочка Тапас (Мирьян), 6—7 лет; Миши (Кармен), около 55 лет; грудной ребенок Сирины, пол которого со стороны определить сложно.

Новая малока на Лобояку

В интерьере малоки появились циновки, огораживающие семейные отсеки

Я любуюсь крышами жилищ коренных народов Амазонии и Оринокии

Вместе с нами в малоку на Лобояку пришли еще несколько мацес: Шава; Туми (Хулио), брат Шавы, мужчина около 50 лет, муж Сирины; с Шавой у них разные матери, но общий отец; Кане; жена Нуки – Маритуми Ишко (Мария), дочка Туми (Сегундо) и Ишко, ей 20 лет, она готовит нам еду; Нэка (Марьяно), мужчина около 40 лет; Уна (Мерседес), около 35 лет, жена Нэки; Ыпых (Дэвид), ему 49 лет.

Сирина живет в отсеке вместе со своими родителями, и они помогают друг другу. Миши, кажется, одинокая женщина. Муж Тапас сейчас отсутствует в малоке. У пары Туми (Сегундо) и Ишко помимо Маритуми Ишко еще несколько детей. У Туми (Самуэля) 10 детей; его мама была перуанкой, которую, как Кане, мацес девочкой украли у метисов на берегах Укаяли.

Туми (Хулио) посещал Рекену и на обратном пути заглянул в малоку. Год назад я ошибочно принял Бысо (Анхелу) за жену Туми (Роберто). Мацес говорят, что Туми (Роберто) заболел малярией и сейчас находится в колонии Ангамос со своей женой Тупой на лечении.

У Ыпыха вокруг рта нанесена традиционная татуировка мацес в виде линии с короткими поперечными черточками. Раньше мужчины мацес также носили короткие деревянные палочки из древесины пальмы чонты, которые вставляли в нижнюю губу. Татуировку юношам мацес наносили при достижении ими 20 лет; это означает, что Ыпыху нанесли ее в 1989 году. Выходит, совсем недавно практиковался подобный обычай. Сегодня традиционные татуировки мацес на лице, наносившиеся черной растительной краской, смешанной с углем из костра, сохраняются только у мужчин и женщин среднего и старшего поколений.

Рядом с малокой стоят еще три строения прямоугольной формы на высоких деревянных сваях, возведенные полностью из природных материалов, имеющие двускатные крыши из пальмовых листьев: два открытых навеса и одна хижина.

Все вокруг выглядит традиционным. Мужчины и женщины ходят с иссиня-черными татуировками на лицах, раскрашенными красной растительной краской, женщины – по пояс обнаженными, с «кошачьими усами» в ноздрях.

В отличие от старой малоки, в новой отсеки между столбами, служащие местами для проживания отдельных семей, закрыты от центрального прохода плетеными циновками высотой в человеческий рост; циновку можно откинуть и зайти как бы в отдельную комнату. В некоторых отсеках есть также поперечные перегородки. Таким образом, интерьер малоки похож на коридор общежития с открывающимися по сторонам дверями-циновками в отдельные комнаты.

Хозяйственный уголок в малоке мацес

Внутри малоки царит полумрак, но если днем долго находишься внутри коммунального общинного жилища, глаза быстро привыкают к тусклому освещению и вскоре можно видеть, что́ происходит в интерьере, не используя фонарика или другой дополнительной подсветки.

Ориентируясь на размеры малоки и семейных отсеков, а также на сведения, полученные от мацес, можно предположить, что в этом месте должны проживать как минимум 20 человек, часть из которых сейчас отсутствует.

Я пытался подсчитать, какое максимальное число жителей могло бы разместиться в новом коммунальном общинном жилище; у меня выходило не более 20 человек. Туми (Хулио) внес существенные коррективы в мои теоретические изыскания. Мой информант рассказал, что эту малоку строили два месяца четыре человека: он, Туми (Сегундо), Туми (Самуэль) и еще один мужчина. Свои гамаки мацес традиционно развешивают в три яруса: сверху гамак мужчины, под ним гамак ребенка, еще ниже спит женщина, – поэтому новая малока теоретически может вместить не 20, а 60 человек. Кстати, многоярусное подвешивание гамаков – характерный прием для многих коренных народов Амазонии и Оринокии. Почему я не вспомнил об этом сам, делая подсчеты?

Богатые этнографические материалы, собранные исследователями на протяжении десятилетий, свидетельствуют о центральном месте малоки в системе традиционных социокультурных отношений коренных жителей Западной и Северо-Западной Амазонии. Она является не только домом